Фонд патриотического воспитания молодёжи имени генерала Трошева Геннадия Николаевича
   Фонд патриотического воспитания молодёжи
имени генерала Трошева Геннадия Николаевича
 
  
Главная страница
  
 Г.Н. Трошев

Биография
  Награды
  СМИ о Трошеве
  Книги
  Фотоальбом
  Произведения о генерале Трошеве
  
 О Фонде

  Направления деятельности
  Отчеты Фонда
  Программы Фонда
Архив новостей
  СМИ о Фонде
  Реквизиты Фонда
  Контакты
  Наши партнеры
  
 Почётный знак «За отличие»

  О знаке
  Кавалеры знака
  
 Нагрудный знак «За отличие»

  О знаке
Кавалеры знака
 

Новости


По ту сторону войны (записки начальника пресс-центра)

Увеличить 

28 августа 2017

   Издательстве "Вече" готовит к выходу в свет книгу Геннадия Алёхина "По ту сторону войны (записки начальника пресс-центра)", центром которой является легендарный "чеченский генерал" Геннадий Николаевич Трошев.
   "Я встретился с ним весной 1995 года. В горах Чечни шли тяжелые бои. Трошев руководил группировкой министерства обороны. Я прилетел на командный пункт, чтобы представиться о назначении редактором фронтовой газеты "Защитник России". К моему удивлению он встретил приветливо, предложил присесть, сказал просто: "Давай, поговорим!" Эту фразу я слышал потом регулярно, в течение двенадцати лет", — пишет автор.
  
   Шишки на лбу

   В различных толковых словарях ньюсмейкерами считаются люди, вызывающие устойчивый интерес публики и средств массовой информации. О них говорят, их имена на устах у многих. Ведущие политики, начиная с президента, и олигархи всегда были в центре внимания. О деятелях шоу-бизнеса и прочей светской тусовки даже говорить не приходится. Они не вылезают из студий ТВ, красуются на ярких обложках глянцевых журналов. Когда в России вспыхнули чеченские войны, ньюсмейкерами стали называть и некоторых генералов. Надо признать, события на Северном Кавказе всколыхнули общество. Люди хотели знать правду. Причём не только от журналистов, но и от силовиков, возглавлявших боевые операции.
   Генерал Геннадий Трошев свой первый опыт в этом плане получил во время драматических событий февраля 1996 года (речь идёт о нападении боевиков на колонну военнослужащих 58-й армии в районе ингушских сёл Аршты и Галашки). Тогда некоторые СМИ с подачи руководства республики попытались во всём обвинить российских военных. Об этом более подробно рассказано в одной из глав. Трагический инцидент заставил задуматься о многом. Причём не только Трошева и других военачальников — весь пропагандистский аппарат Министерства обороны РФ. Кстати, об информационной войне и её значении в те годы мало кто толком знал, мало кто понимал суть вопроса. Ещё живучи были идеологические штампы и клише советских времён. Помню, как в конце восьмидесятых, выезжая на дивизионные тактические учения в Забайкалье, начальник политического отдела мог три шкуры спустить, если вовремя не отпечатаешь массовым тиражом листовки о коварных замыслах китайских империалистов.
   Афганистан — тема отдельная. Военные журналисты газеты Туркестанского округа "Фрунзевец", многотиражных дивизионок выполняли свой профессиональный долг честно, не кланялись пулям, смело ходили в рейды, приобрели хороший практический опыт. Но не всё написанное в блокнотах и заснятое на камеру доходило до страниц газет. Поэтому репортажи с броскими заголовками "Мела свинцовая метель", когда "окровавленные мишени условного противника уползали в горы", вызывали, мягко скажем, оторопь… А телевизионную программу "Служу Советскому Союзу" называли просто — "В гостях у сказки". Такие были времена, ничего не попишешь!
   Трошев одним из первых уловил перемены в информационном пространстве. Обстоятельства чрезвычайные заставили, вынудили обратиться за помощью к прессе. Причём к военной. Штатной должности начальника пресс-службы (пресс-центра) в то время в 58-й армии не было. Зато была армейская газета "Защитник России". И Трошев об этом знал. Пришлось мне выступить в роли телевизионного репортёра. Спасибо редактору информагентства "Иринформ" И. Таболовой! Совместными усилиями мы помогли генералу выступить в роли ньюсмейкера. А ведь не улови он тогда этих перемен, могли бы появиться очередные слухи и небылицы, с телеканала на телеканал курсировала бы откровенная ложь. Как это произошло с "гибелью" целой бригады. До сих пор, наверное, в сознании каждого россиянина (да и за бугром) бытует мнение о том, что в первые дни 1995 года на грозненском железнодорожном вокзале почти в полном составе погибла 131-я мотострелковая бригада. А ведь это не так! Правда состоит в том, что чуть больше трёхсот солдат и офицеров бригады (столько насчитывала личного состава 131-я бригада на момент ввода в Чечню) в составе усиленного батальона вели неравный бой с отборными формированиями дудаевских боевиков численностью до тысячи человек. Около трёхсот сепаратистов были уничтожены федералами. Сами они потеряли более семидесяти солдат и офицеров, остальным удалось выйти из окружения. И этот выход из кольца — тоже успех!
   К сожалению, ложных сенсаций в первую чеченскую войну было много, и они никем не опровергались. Отсюда живучесть мифов про несостоятельность и бездарность российской армии. Несмотря на правдивый телефильм А. Сладкова о майкопской бригаде. Или ещё пример. Иностранные журналисты с подачи дудаевцев готовились (в очередной раз) обвинить военных лётчиков в расстреле мирных жителей в горных сёлах. Ночью на окраине и в центре нескольких сёл боевики выставили самодельные фугасы, начинённые якобы отравляющими веществами. При пролёте наших "бомберов" взорвали их. Даже "тела" пострадавших от "варварской бомбежки" сумели притащить.
   Оператору О. Дубинину удалось заснять всю эту бутафорию. Мы оперативно подготовили репортаж для центральных телеканалов, предварительно записав синхрон Трошева. Он подробно рассказал о провокации. И лётчики подтвердили. Скажите, вам ничего не напоминают недавние события в сирийском Идлибе?
   Увы! Подобные разоблачения носили эпизодический характер. Зачастую действовали лишь запретительные меры по отношению к прессе. Как со стороны командования, так и пресс-центров силовых структур. Что говорить, если офицеры управления информации и печати Министерства обороны РФ в Чечне бывали редко? Пресс-секретарь министра Е. Агапова сопровождала его лишь во время прилётов на военную базу. А штат сотрудников пресс-центра СКВО составлял всего четыре человека, включая гражданского технического специалиста.
   Труд честных военных газетчиков, начиная с "Красной звезды", окружных изданий, репортёров телестудии МО и СКВО ценили в войсках группировки. Но он был мало заметен в сравнении с ведущими центральными газетами (не всеми, надо признать), где чеченские события подавались предвзято и тенденциозно. Главными героями публикаций становились правозащитники, политиканы и откровенные проходимцы, наживавшиеся на войне. Только не солдат, вынесший на плечах всю тяжесть. Он всегда расплачивался за просчёты политиков ценой своей жизни.
   Для сравнения вспомним те же девяностые годы, когда натовцы проводили различные наземные операции в Югославии. Во всех случаях общественность готовили к тем или иным мероприятиям, проводилась массированная атака СМИ на умы людей. Со всеми журналистами велась адресная и детальная работа: им предлагалась тщательная подобранная фактура, целенаправленная информация. Не случайно, к примеру, только в Косово каждый десятый из состава миротворческих сил занимался исключительно информационной деятельностью! Они организовывали работу представителей СМИ и сами регулярно выступали в печати, на радио и ТВ.
   Высокие чины, отвечающие за информационную политику в нашем государстве, в том числе и в силовых ведомствах, не смогли одолеть М. Удугова. Вполне разделяю неутешительные выводы специалистов о провале в информационной войне. В новогоднюю ночь российская армия захлёбывалась в крови, штурмуя Грозный, а на экранах телевизоров шло гулянье и веселье. Даже национальный траур по погибшим не объявили. Великая Отечественная народ сплотила, а первая чеченская разделила наше общество пополам.
   Генералы и четвёртая власть
   Бытует мнение, что генералы боялись или сторонились прессы. В советские времена высшая армейская каста находилась вне критики. Трудно себе представить, чтобы в центральных газетах, не говоря уже о военной печати, подвергся критике командир дивизии или, не приведи господь, командующий войсками округа. Если только командир полка или рангом ниже. Однако в период перестройки ситуация кардинально изменилась. Стоит лишь вспомнить разоблачительные, даже язвительные статьи о людях в лампасах в журнале "Огонёк" или в газете "Московский комсомолец". Хотя, надо признать, подобные публикации носили нередко конъюнктурный характер и далеко не всегда были достоверными. В период развала страны только ленивый не критиковал генералитет. Были и такие времена, когда офицеры стеснялись надевать форму в публичных местах.
   Закончилась перестройка, началась перестрелка. На пространстве бывшего СССР один за другим вспыхивали конфликты, именуемые горячими точками. Вскоре запылал и Северный Кавказ. Тенденция негативного отношения к армии сохранилась. Более того, приобрела новый размах. Подогреваемая многими представителями СМИ, всевозможными правозащитными организациями и демократами первой волны, она имела сокрушительную силу, и её главным итогом стало то, что в гражданском обществе человек в погонах перестал восприниматься как защитник своего Отечества. Многократно возросло число уклонистов, дезертиров. Вновь и вновь всплывала тема дедовщины и армейского произвола. Вереницы солдатских матерей, штурмующих КПП воинских частей с призывами не посылать своих сыновей в Чечню и другие горячие точки, стали привычным явлением. Даже в годы Великой Отечественной войны, когда число попавших в плен исчислялось миллионами, трудно представить себе подобную картину. Тогда все рвались на фронт.
   Неудивительно поэтому, что многие офицеры, генералы в том числе, прослужившие не один десяток лет в дальних гарнизонах, прошедшие Афган, перестали доверять прессе. Некоторые сломались, покинули армию, а наиболее предприимчивые сменили мундиры на малиновые пиджаки.
   Высокие генеральские чины стали шарахаться даже от своей подведомственной прессы. Вспоминается такой случай. Летом 1993 года на базе учебного центра под Волгоградом командующий войсками Северо-Кавказского военного округа генерал А. Митюхин проводил сбор руководящего состава. Корреспондентам окружной военной газеты, мне и фотокору Виктору Забаште, было поручено осветить это событие в газете. Выждав паузу, когда командующий освободится, мы решили, как и положено в таких случаях, представиться ему и доложить о цели нашего прибытия. То, что произошло после нашего доклада, повергло в шок не только нас, но и многих генералов и офицеров, присутствующих на полигоне. Митюхин в буквальном смысле выдворил нас с полигона, не стесняясь в выражениях. Суть его гневного монолога сводилось к "нечего вам, писакам, тут делать".
   На памяти Забашты, который помнил ещё времена И. Плиева (легендарного командующего, фронтовика, руководившего округом в 1960-х), никто в таком тоне не обращался даже с самым молодым лейтенантом дивизионной газеты. Вполне допускаю, что у Митюхина в тот день было плохое настроение. Конечно, есть дела и поважнее, государственного масштаба. Армию втянули тогда в политические дрязги, что называется, по полной. Вспомнить хотя бы октябрь 93-го и расстрел Белого дома, затем начало нового конфликта с участием военных, который назывался "наведением конституционного порядка".
   Приведу выдержку из интервью министра обороны РФ генерала П. Грачёва, которое многое проясняет в ситуации того времени: "…открыто с самого начала против ввода войск выступал только Борис Громов, но и он не подавал в отставку до поры до времени, выжидал. Ещё до ввода войск руководить операцией я назначил командующего Северо-Кавказским военным округом генерала Митюхина Алексея Николаевича. А сам его подстраховывал. Но Митюхин, когда под Слепцовском началась стрельба, запаниковал. Начал орать на подчинённых — растерялся. Я пробовал успокоить — не вышло. Потом позвонил ему: ты, говорю, заболел, садись на вертолёт и лети в Ростов.
   Сам начал командовать. Но ведь я не мог бросить всю армию и заниматься только Чечнёй. Приглашаю 1-го зама — командующего сухопутными войсками генерала Воробьёва. В Моздоке он отвечал за подготовку солдат к боям. На заседаниях штаба всегда чётко и очень толково делал доклады: товарищ министр, такие-то части готовы идти в наступление, такие ещё готовятся. Он и сейчас в Думе очень чётко говорит, и все думают, что он очень бравый генерал. Знаменитый депутат, всё знает, всё умеет. Я объяснил ситуацию: Эдуард Аркадьевич, Митюхин заболел, сам Бог велит вам возглавить операцию. И тут мой дорогой генерал Воробьёв, сильно покраснев, помолчав секунд 15-20, вдруг заявил: командовать отказываюсь. Как так? Я вам приказываю! А он: войска не подготовлены. Как это? Почему вы раньше не говорили? Вот ваши доклады, вы отвечали за подготовку. Значит, вы меня обманывали? Вы знаете, чем это грозит? 15 лет или расстрел. Как хотите, отвечает, так и оценивайте, командовать не буду. В общем, я отправил его в Москву и пригрозил судом. Он щёлкнул каблуками. В Москве я обо всём доложил Ельцину, даже сказал, что Воробьёва надо судить. Б.Н. попросил подобрать руководителя операции. Генерал Кондратьев мне сразу сказал, что с него хватит 93-го года, не выдержит — больной. Миронову даже не предлагал — тоже больной, в Афганистане сердце надорвал. Громов отказался. Объяснил, что всегда выступал против ввода войск в Чечню, сказал, что готов написать рапорт об отставке. Больше замов у меня не было. В мирное время все хорошие, умные и смелые, а когда начались боевые действия — в кусты. Такое бывает и у генералов".
   То, о чём незадолго до своей смерти так откровенно рассказал Павел Сергеевич в интервью газете "Труд", уже тогда обсуждали в войсках группировки. Отрывистые сведения доходили и до журналистов. О той атмосфере, и политической, и военной подробно рассказал в своих книгах генерал Геннадий Трошев. Там присутствуют некоторые штрихи к портретам непосредственных участников чеченских войн (генералов). Любопытный и обстоятельный анализ тех событий, на мой взгляд, дал и военный журналист Виктор Баранец в своей книге "Ельцин и его генералы".
   В такой, без преувеличения, тяжелейшей и взрывоопасной ситуации в стране общество черпало всю информацию с помощью газет и телевидения. Люди хотели знать правду о происходящих событиях. Информационная составляющая приобретала всё большее значение. И многое зависело от генеральского корпуса.
   Кстати, первые попытки установить тесные и доверительные отношения с прессой предпринял генерал Грачёв. Пресс-конференции и брифинги стали обычным явлением. Несмотря на шквал критики в свой адрес, он частенько давал интервью многим ведущим изданиям. При Грачёве впервые стали поощрять не только военных журналистов, но и представителей гражданских СМИ. Даже балы прессы стали закатывать на Арбате, где столы ломились от всевозможных яств и горячительных напитков. Ведущие редакторы задабривались дорогими подарками. Но подобные мероприятия носили скорее показушный характер, главной проблемы они не решали. Нужны были новые подходы, иная система работы.
   Первые (конкретные!) предложения об информационном обеспечении в условиях локальных конфликтов были выработаны не в больших кабинетах министерства обороны, а в тесной комнате пресс-центра СКВО. В то время возглавлял его полковник Яков Фирсов. Он разработал комплекс мер о едином информационном пространстве в условиях локальных конфликтов. Наработки легли на стол генерала Митюхина. До начала боевых действий оставалось ещё полгода. Командующий отнёсся к предложениям подчинённого равнодушно, бумаги сунул в долгий ящик. Больше к этому разговору не возвращались. Мол, не высовывайся, в Москве сами всё придумают. И в столице что-то думали. Видимо, не сидели сложа руки. Но, судя по первым месяцам, да и всей первой чеченской кампании, кроме запретов и, по сути, введения цензуры ничего так и не придумали.
   А вот будущий начальник Генерального штаба Анатолий Квашнин отнёсся к предложениям Фирсова серьёзно. Новшества постепенно, пусть со скрипом, но стали внедряться. Обозначились контуры конкретной, плановой работы. Анатолий Васильевич обычно сторонился прессы. Но сыграл большую роль в переломе всей информационной работы, особенно во вторую чеченскую кампанию. Мало кто знает, но перед тем как наши войска форсировали Терек и начали с нескольких сторон брать мятежную республику в клещи, Квашнин имел предметный разговор с руководителями ведущих телекомпаний страны. Например, с О. Добродеевым. Встречи носили неформальный характер. Были выработаны чёткие правила поведения журналистов в зоне боевых действий, порядок взаимодействия и подачи информации.
   Появились и ньюсмейкеры в генеральских погонах, о чём я уже рассказывал в предыдущей главе. Наиболее важные и ключевые события хода войны регулярно комментировали генералы В. Казанцев, Г. Трошев, В. Шаманов. Это обстоятельство неоднозначно воспринималось даже в высоких кабинетах Генштаба. Геннадия Николаевича, например, нередко упрекали за частое появление на телеэкране: несолидно, мол, командующему комментировать не самые громкие события.
   Трошев хорошо понимал, сам не раз прочувствовал, как тяжело публично говорить о тактических просчётах и боевых потерях. Но и умалчивать об этом нельзя, ведь в противном случае общество перестаёт доверять официальным источникам. В этом плане показателен пример с 6-й ротой десантников, принявшей неравный бой под Улус-Кертом с превосходящими силами боевиков.
   В штабе группировки случился ступор. Пожалуй, впервые за последние месяцы боёв. Москва молчала, руководство в Ханкале также решило пока ничего не сообщать прессе. Но шила в мешке не утаишь! Меня ежеминутно дергали журналисты информагентств и телевидения, расспрашивая о больших потерях в горах.
   — Что говорить? — допекал я, в свою очередь, оперативников штаба, которые уже получали донесения из штаба Восточной группировки. Те только разводили руками. Скажи, мол, что-нибудь. Потом разберёмся.
   — Ничего себе, скажи что-нибудь! Нужна информация!
   Но затем и вовсе поступила команда — до особого распоряжения журналистам ничего не выдавать.
   В общих чертах я, конечно, владел информацией, но донесения поступали в течение суток. Ровно столько шёл бой на высоте 776. Сведения разнились. Однако молчать было нельзя. Честно скажу, несколько слукавил. Во-первых, имел приказ от начальства пока не разглашать информацию. Во-вторых, "помогли" сами журналисты. Задали вопрос о крупном боестолкновении совсем в другом горном районе Чечни, в ста километрах от реального места боя. Что ж, какой вопрос — такой ответ! Я прокомментировал, что в том районе, где указал репортёр, боёв в данный момент нет. В остальном информация уточняется. Казалось бы, и не соврал. А у самого кошки скребут на душе. Прилетел на вертушке Трошев. Я к нему. Коротко переговорили. Он был уже в курсе и владел полной информацией. Я объяснил настырность журналистов, которые штурмуют меня, пытаясь добиться информации, а сами толком не знают, где и что произошло. Сам был свидетелем, как некоторые штабники советовали генералу умолчать об истинных потерях. Трошев размышлял недолго.
   — Геннадий, собирай журналистов. Срочно!
   Он точно знал: любая правда — лучше сладкой лжи. Трошев первым рассказал о бое в горах, о потерях. Чётко, взвешивая каждое слово, акцентировав внимание на причинах случившегося и общей ситуации. Добавлю, что к тому времени генерал уже не возглавлял Восточную группировку. Казанцев находился в госпитале, у него прихватило сердце. На месте Трошева другой сослался бы на обстоятельства, мол, обращайтесь к десантникам. Мог бы и вовсе промолчать или отделаться дежурными фразами. Но Геннадий Николаевич принял удар на себя.
   В такой же, мягко скажем, нестандартной ситуации оказался в августе 96-го и генерал Константин Пуликовский. Все помнят его знаменитый "ультиматум". Он обстоятельно, конкретно описал те трагические события в своей книге "Украденное возмездие". Боевикам удалось проникнуть в город и захватить важные объекты. Масхадов наверняка понимал, что, даже стянув в Грозный все свои отряды, он всё равно окажется в кольце. Авантюра чистой воды в военном отношении! Зато в политическом плане — верный козырь. В Москве избирали Б. Ельцина на новый срок. К тому же явно кто-то из Кремля подсказал Масхадову ударить именно в этот момент. Слив информации, откровенное предательство в высших эшелонах власти — в первую чеченскую войну явление, увы, не редкое. Достаточно вспомнить лето 95-го, когда боевиков прочно заперли в горах. И вдруг последовала команда: отставить. Трудно представить, какие чувства испытывали в тот момент генералы А. Куликов, Г. Трошев, В. Булгаков. В частях группировки в тот период открыто говорили о предательстве Москвы.
   Пуликовский через журналистов обратился к жителям с предложением покинуть город в течение 48 часов по специально представленному коридору через Старую Сунжу. Тогда удалось полностью заблокировать город: мышь не проскочила бы! Тщательно продуманный план, по всем правилам военного искусства, во многом был использован через три года в январско-февральской операции 2000 года.
   В августе 96-го в Москве праздновали победу Ельцина на выборах, а в Грозном отмечали свой триумф — боевики обрели "независимость", что было закреплено в Хасавюртовских соглашениях. Военных в очередной раз подставили и унизили.
   И всё же кавказские войны сформировали целую плеяду настоящих выдающихся генералов, которые не в самый лучший период российской истории проявили высокие качества защитников Отечества, не запятнали честь мундира, не увильнули от решения сложнейших задач, главная из которых — не допустить развала страны.
   Генералы А. Квашнин, В. Казанцев, Г. Трошев, А. Шаманов, В. Булгаков, С. Макаров, В. Молтенской, А. Отраковский, К. Пуликовский, А. Наумов. Список можно продолжить. И сыновей своих не держали в тёплых штабных кабинетах, не пристраивали в крупные государственные корпорации и коммерческие фирмы.
   Старший сын генерала Казанцева получил тяжёлое ранение в ходе первой чеченской. Из той же когорты военных — сыновья генерала Пуликовского; старший, Алексей погиб в 1995-м и был посмертно награждён Орденом Мужества, с воинскими почестями похоронен в Краснодаре. В Чечне, в том же 95-м, погиб сын у генерала Г. Шпака (гвардии лейтенант ВДВ). С честью выполняли свой долг дети погибших генералов А. Отраковского, А. Рогова, Е. Скобелева.
   Конечно, в боевой обстановке многое зависит от доверия и даже симпатий. Знаю точно: своеобразная система "свой — чужой" срабатывает не только на борту боевых самолётов, но и в глубине человеческой души. Особенно на фоне обстоятельств военного и политического характера тех лет. Поэтому с уверенностью говорю, что проверенным журналистам, которых нельзя было упрекнуть в предвзятости или непорядочности, генералы доверяли. Признавали за ними ту самую силу влияния на общество, называемую 4-й властью, поскольку она сочеталась с профессионализмом, чувством долга перед читателем (зрителем) и желанием донести до него точную и беспристрастную информацию.
   К примеру, генерал В. Шаманов часто опирался на группу Сладкова, военного журналиста К. Расщепкина. Пуликовский полагался на журналистов Р. Перевезенцева (ОРТ) и Е. Кириченко (НТВ). Генерал В. Булгаков ещё с Афганистана хорошо знал писателя А. Проханова, во всём доверял Николаю Асташкину (Красная звезда). Тесно сотрудничал с Владом Шурыгиным генерал В. Молтенской. МухридинАшуров всегда звал в гости Сашу Абраменко, даже фирменным пловом угощал в горах. Про трошевский пул я уже упоминал. Прошу прощения, если кого из коллег не назвал!
   И пусть временами давая сбой, но всё же заработала информационная система, выстраданная потом и кровью, путём проб и ошибок! Мы опирались на опыт, который вырабатывался в те тяжёлые годы. Используют ли этот опыт сейчас? Наверняка. Но это тема совсем другого разговора.
  
   http://old.zavtra.ru/content/view/davaj-pogovorim/
  
  
  
  
  
   Статья из газеты "ЗАВТРА" №33, от 17 августа 2017 г.



Вернуться к новостям


©2009 Все права защищены. Фонд патриотического воспитания молодёжи имени генерала Трошева Геннадия Николаевича - troshevfond.ru (1240)